Быстрый переход

Михаил Александрович Романов

Оцените материал
(2 голосов)
Михаил Александрович Романов

Годы жизни: 22 ноября 1878 - 13 июня 1918.

 
Претендент на титул 15-го Императора Всероссийского волею императора Николая II: 2 марта 1917 - 3 марта 1917.

3 марта 1917 г.

 
Петроград.

Его Императорскому Величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Остаюсь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине.

Ники.

Такой телеграммой попытался известить брата о тяжёлой ноше, возлагаемой на него, новоиспечённый гражданин Николай Александрович Романов. Это послание так никогда и не дошло до адресата. Вечность качнулась эхом совпадений: Михаил-Михаил, Ипатьевский-Ипатьевский, Пермь-Пермь…

Михаил Романов родился 22 ноября (4 декабря) 1878 года. Он был любимым ребёнком в семье императора Александра III.
Царь позволял ему такие шалости, которые другим детям редко сходили с рук.
Наследником престола в первый раз Михаил стал уже в другое царствование - в 1898 году вследствие смерти от туберкулеза своего брата Георгия Александровича. Он унаследовал значительную долю его имущества, в том числе обширное имение Брасово. После рождения у Николая II сына Алексея Михаил получил звание «правителя государства».
Молодой великий князь вёл обыкновенную для петербургского высшего общества жизнь и до 1917 года всеобщее внимание привлёк к себе лишь однажды, тайно вступив в скандальный морганатический брак.
В 1908 году он командовал эскадроном кирасирского Её Величества полка, шефом которого состояла вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Полк стоял в Гатчине, под Петербургом. Там на одном из полковых праздников великому князю в числе других жён офицеров была представлена Наталия Сергеевна Вульферт. Разгорелся жаркий роман. Наталия Сергеевна была дочерью известного в те годы адвоката С.Шереметьевского. В первый раз она вышла замуж за музыканта С.Мамонтова, во второй - за кирасирского офицера В.Вульферта. Брака великого князя и Н.С.Вульферт категорически не желали ни его брат император Николай II, ни его мать вдовствующая императрица.

Царь, узнав, что великий князь всё-таки намерен жениться, вспылил и отдал краткий приказ: «В черниговские гусары»! Михаил был назначен командиром Черниговского гусарского полка, стоявшего в Орле. Великий князь убыл во вверенную ему часть, но роман продолжился. По настоянию Михаила ротмистр В.Вульферт согласился на развод. Новость дошла до царской семьи. В июне 1909 года Наталия вынуждена была уехать в Европу. За время разлуки она отправила своему Мише 377 телеграмм. Он тоже ей очень часто писал.
Летом 1910 года Наталия Сергеевна родила великому князю сына Георгия. Вследствие этого 13 (26) ноября 1910 года император Николай II подписал Указ Правительствующему Сенату, который не подлежал обнародованию, в нём говорилось: «Сына состоящей в разводе Наталии Сергеевны Вульферт, Георгия, родившегося 24 июля 1910 года, всемилостивейше возводим в потомственное дворянское Российской Империи достоинство, с предоставлением ему фамилии Брасов и отчества Михайлович».
Но это не успокоило Михаила, и он решил действовать против воли царя. Вступить в церковный брак с Наталией Сергеевной великий князь мог только за границей, в России церковь была под контролем царя и никогда бы не решилась одобрить такое супружество. В 1912 году Михаил Александрович и Наталия Сергеевна уехали в Вену, там великий князь собирался совершить глубоко законспирированный обряд венчания. Но Николай II знал о намерении брата и учредил за ним строжайший надзор. Заграницу был специально командирован генерал-майор корпуса жандармов А.В.Герасимов. Всем российским посольствам, миссиям и консульствам предписывалось оказывать ему всяческое содействие вплоть до «ареста лиц» по его указанию. Однако великий князь действовал с крайней осторожностью. В Вене он нашел сербского православного священника, чтобы заключённый брак не подлежал расторжению Святейшим синодом, и в величайшей тайне обряд был совершён. Вступив в этот брак, Михаил нарушил законы Российской Империи. Гнев Его Величества Николая II вылился в запрещение «своевольному брату» въезжать в пределы России. В связи с этим шифрованная жандармская телеграмма свидетельствовала: «Граф Брасов (один из титулов Михаила - прим. моё) очень удручён и никуда не выходит».
15 (28) декабря 1912 года царь подписал указ Правительствующему Сенату о передаче в опеку имущества Михаила Романова, 30 декабря (12 января) с него было снято звание «правителя государства». Михаил был вынужден жить за границей, как частное лицо.

Чувствуя близость войны, в 1913 году из Австро-Венгрии он вместе с семьёй переехал в Англию и поселился в замке Небворт, недалеко от Лондона. Только начало войны и вмешательство простившей сына матери смягчило Николая II. В 1914 году Михаил с женой и сыном приехали в Петербург, опеку с имущества сняли, а Наталии Сергеевне пожаловали титул графини Брасовой.

Вскоре Михаил Романов в звании генерал-майора отбыл на фронт, где командовал сначала так называемой «дикой дивизией», а позднее 2-ым кавалерийским корпусом. За отличия в боях он был награждён Георгиевским крестом.

Некоторые склонны обвинять Михаила в закулисных интригах против царствующего брата, так ли это судить компетентным исследователям. Но документы свидетельствуют, что если, кто и был способен на интриги то, это жена великого князя графиня Брасова. Сам Михаил был слишком мягок и деликатен для этого.
Вот как характеризовал своего командира полковник А.А.Мордвинов: «Многим Михаил Александрович казался безвольным, легко попадающим под чужое влияние. По натуре он действительно был очень мягок, хотя и вспыльчив, но умел сдерживаться и быстро остывать. Как большинство, он был также неравнодушен к ласке и излияниям, которые ему всегда казались искренними. Он действительно не любил (главным образом из деликатности) настаивать на своем мнении, которое у него всегда всё же было, и из этого же чувства такта стеснялся и противоречить. Но в тех поступках, которые он считал — правильно или нет — исполнением своего нравственного долга, он проявлял обычно настойчивость, меня поражавшую». Будучи самым богатым из великих князей Михаил был крайне скромен и непритязателен. А.А.Мордвинов писал: «Деньгам для себя лично он не придавал никакого значения, совсем плохо разбирался в относительной стоимости различных вещей и оставался совершенно безучастным ко всем докладам, говорившим об увеличении его материальных средств».
Хаос и суета февраля 1917 года заставили Михаила в числе других великих князей сделать ряд шагов, побуждающих Николая II срочно предпринять меры по смягчению режима, но было поздно. Случилась тёмная история с отречением, и Михаил вдруг оказался на шатающемся императорском троне. Выдержав паузу в одни сутки, он издал манифест следующего содержания:

Отказ «восприять Верховную власть» в.к. Михаила Александровича. 3 марта 1917. «3 марта 1917 г. Петроград. Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне Императорский Всероссийский престол в годину беспримерной войны и волнений народных. Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и обеспеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего прямого равного и тайного голосования, Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа. Михаил».

Страна покатилась под откос, разваливалась армия, фронт, грызлись между собой партии и политические лидеры, распускался не привыкший к свободе народ. Временное правительство Романовых не жаловало и опасалось. Все они были под присмотром. Во время Корниловского мятежа Михаил и его жена в числе других великих князей были арестованы и переведены в Петроград, но вскоре отпущены. Поздней осенью власть в Петрограде опять сменилась, большевикам и левым эсерам вблизи столиц никто из Романовых был не нужен. Поэтому 13 (26) ноября 1917 года Петроградский военно-революционный комитет решил перевести Михаила Романова в Гатчину под домашний арест. Великий князь пытался приспособиться к новым условиям, называл жену товарищем, обращался с просьбами к властям позволить ему жить обычной жизнью, как рядовому гражданину России, и принять фамилию Брасов. Но внятных ответов не было.

Через 3 с половиной месяца 9 марта 1918 года Совет Народных Комиссаров постановил:

«Бывшего великого князя Михаила Александровича Романова, его секретаря Николая Николаевича Джонсона, делопроизводителя Гатчинского дворца Александра Михайловича Власова и бывшего начальника Гатчинского железнодорожного жандармского управления Петра Людвиговича Знамеровского выслать в Пермскую губернию впредь до особого распоряжения»…

Новые власти подходили к делу нарочито серьёзно, везде требовались расписки, мандаты и прочие документы. Вот один из них.


«17 марта 1918 г.

РАСПИСКА
Настоящую расписку Пермский исполнительный комитет С. Р. и С. Д. дал в том, что препровожденные арестанты: гражданин Михаил Александрович Романов (бывший великий князь), гражданин Николай Николаевич Джонсон, делопроизводитель Гатчинского дворца Александр Михайлович Власов и бывший начальник жандармского отделения Балтийской жел дор гражданин Петр Людвигович Знамеровский действительно в Пермь доставлены и Пермским исполнительным комитетом С. Р. и С. Д. приняты.
Подлинную подписали:
Председатель Пермского исполнительного комитета (подпись). За секретаря Карпов.
Сопровождение из Петрограда в Пермь упомянутых в этой переписке лиц было возложено на товарищей Квятконского, Менгель, Эглита, Лейнгарта, Эликса, Гинберга и Шварца.
О выполнении ими упомянутого поручения удостоверяю.
Управляющий делами Совета Комиссаров Петроградской трудовой коммуны С. Гусев».

С 17 по 25 марта Михаил и его спутники сидели под арестом в больнице пермской губернской тюрьмы и слали телеграммы Бонч-Бруевичу и Луначарскому с жалобами на местные власти. 25 марта пришла телеграмма от Бонч-Бруевича указывавшая, что Михаил Романов и Джонсон имеют право жить на свободе под надзором местной Советской власти.

После этого Михаилу и его спутникам в бывшем доме Благородного собрания выделили помещения для проживания, позднее он переехал в Королёвские номера (улица Сибирская, 3). За несколько дней до смерти он просил власти об ещё одном переезде, на Екатерининскую (Большевистскую) улицу в дом Тупициных (№ 212), но ему отказали.

Сам факт приезда в Пермь столь важной особы широко не афишировался, но и не скрывался. Великий князь и его спутники могли свободно перемещаться по Перми и окрестностям. Михаил очень любил гулять по закамским борам с женой и Джонсоном, обследовал все три курьи (кроме Верхней и Нижней, была ещё и Средняя курья). Часто он ходил по магазинам, в Городской театр, реже в кинематограф, в закрытый ныне «Триумф». Иногда просто сидел в театральном сквере или ездил в Мотовилиху.
Он носил серый костюм, мягкую шляпу и палку. Всегда был в сопровождении Джонсона, выглядел болезненно (страдал язвой желудка) и производил впечатление человека обречённого. Его присутствие в Перми не вызывало среди местных жителей слишком большого интереса, напуганные чекистским террором обеспеченные обыватели боялись общения с ним, рабочие же возмущались его, как они считали, роскошным и праздным образом жизни.
Господин Крумнис, живший в тоже время в Королёвских номерах рассказывал, что «великий князь часто захаживал в магазин Добрина (сейчас ул. Сибирская, 23, средняя школа № 21 – прим. моё), что на Сибирской улице, где беседовал с его доверенным о разных делах. Однажды доверенный Доб[рина] спросил его, почему он, пользуясь свободой, не принимает мер к побегу. На это великий князь ответил: «Куда я денусь со своим огромным ростом. Меня немедленно же обнаружат». При этом он всегда улыбался». Конечно, за ним следили, а по началу даже серьёзно с привлечением пулемётной команды Медведева охраняли.
Михаил с Джонсоном занимали две небольшие комнаты на третьем этаже Королёвских номеров, кроме него там жил ещё один комиссар, который чувствовал себя там полным хозяином и несколько других постояльцев. Находясь под надзором, великий князь был связан с друзьями и некоторыми родственниками перепиской, существовала и непосредственная живая связь между Пермью и Петроградом. В начале мая в Пермь приезжала его жена, которая жила с ним до 18 мая.
О своих планах Михаил широко не распространялся, но будучи человеком доверчивым однажды проболтался. Чекист М.Ф.Потапов, охранявший его, когда великий князь ещё жил в Благородном собрании, вспоминал такой разговор. «Я ему задавал вопрос...: «Долго ли вы думаете так арестованным быть?» Он ответил: «Думаю, что недолго, скоро будут выборы и выберут президентом... Я как будто бы ранее не давал согласия, чтобы заменить Николая».

Вероятно, жизнь Михаила могла бы и дальше идти своим чередом, если бы не два фактора: объективный и субъективный.
К первому стоит отнести обострившуюся военную обстановку. В середине мая против Советской власти восстал Чехословацкий корпус. В июне белочехи уже контролировали Челябинск и Самару. В Перми тоже было весьма неспокойно, ещё в феврале возник первый серьёзный конфликт между властями и населением на почве изъятия церковных ценностей, а в мае из-за резкого ухудшения продовольственного снабжения начались волнения, и Пермский округ был объявлен на военном положении. В Перми, как в Екатеринбурге и многих других городах, существовала и контрреволюционная офицерская организация. К началу лета она была ещё очень незрелой. Никаких явных свидетельств о подготовке этой организацией побега Михаила Романова нет.
Субъективным фактором стал один из местных большевистских вождей Гавриил Мясников по прозвищу Ганька или Петрушка.

Г.И.Мясников был членом ВЦИК и делегатом III Всероссийского съезда Советов, не раз избирался председателем Мотовилихинского Совета. Будучи членом РСДРП с 1905 года он участвовал в первой экспроприации Александра Лбова и мотовилихинском вооружённом восстании. В 1906 году был осуждён на 2 года и 8 месяцев каторжных работ, но с каторги бежал. До 1917 года был ещё несколько раз арестован и бежал. После февральских событий 1917 года вернулся в Мотовилиху.
Зная его характер, местные власти некоторое время скрывали от него факт проживания в Перми Михаила Романова, но долго держать это в тайне не могли. Едва узнав о Михаиле, амбициозный и тщеславный Мясников стал задумываться об его убийстве.
Для начала он решил сменить работу, уйдя с поста председателя Мотовилихинского совета на службу в Пермский губернский чрезвычайный комитет. Позиция ЧК под влиянием внешних событий итак стала ужесточаться, с 20 мая гражданину Романову было предложено «ежедневно в 11 часов утра являться в Чрезвычайный Комитет, по адресу: Петропавловская (Коммунистическая – прим. моё) - Оханская (Газеты «Звезда» - прим. моё) [улица], д. № 33 — Пермякова (ныне детская стоматологическая поликлиника)». До этого момента за Михаилом присматривала в основном городская милиция, которую с апреля возглавлял Василий Алексеевич Иванченко знакомый Мясникова ещё по событиям 1905-06 годов. В те годы Иванченко был связным между местным комитетом РСДРП, членом, которой он был не то с 1902, не то с 1904 года, и отрядом Александра Лбова. Иванченко и Мясников вместе ходили в гости к «лесным братьям».

Исполнению замысла будущего чекиста всерьёз мог помешать только один человек, самый авторитетный пермский большевик председатель горсовета Александр Лукич Борчанинов. Мясников искал повода избавиться от него. В один из майских дней он зашёл в горсовет и застал Борчанинова пьяным, по слухам, последний любил иногда крепко выпить. Воспользовавшись случаем, он немедленно вызвал наряд милиции и упёк председателя Пермсовета в вытрезвитель. Это дело разбирала их партийная организация, оба они состояли на партийном учёте в Мотовилихе. 27 мая общее районное собрание Мотовилихинской парторганизации постановило: «Товарища Мясникова делегировать в Губернский комитет по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией, товарища Борчанинова направить на борьбу с Дутовым».
Приняв один из отделов ЧК, Мясников немедленно взялся за Михаила. 7 июня они в первый и последний раз встретились лично. Вот как вспоминал об этом новоиспечённый начотдела ЧК:
«После того, как я принял отдел, я послал за Михаилом. Через некоторое время входят ко мне в кабинет двое: Михаил и его секретарь Джонсон.

Михаил высокого роста, сухой, непропорционально тонок, длинное и чистое лицо, прямой и длинный нос, серые глаза, движения неуверенны, на лице растерянность. Явно не знает, как себя держать. Глядя на него всё можно предположить, но только не наличие большого ума. Этого порока ни на лице, ни в глазах, ни в движениях не заметно. И увидев такую глупую фигуру, я спрашиваю:
— Скажите, гражданин Романов, вы, кажется, играете роль спасителя человечества?
Ответ, который последовал, вполне соответствовал моему впечатлению.
— Да, я вот дай [поеду на свободу], а он вот меня в ЧК приглашает, — сказал, двинув как-то нелепо рукой при этом.
Секретарь Джонсон, человек среднего роста, а рядом с Михаилом кажется низкого роста. В противоположность Михаилу, движется уверенно, сдержанно, расчётливо, лицо продолговатое, умное, энергичное, светящиеся серо-тёмные глаза приковывают к себе внимание и как будто мешают разглядывать детали лица.
Заметив на моём лице усмешку, он понял, что я хохочу от всей души над глупым Михаилом, и поспешил вмешаться в разговор, стараясь сгладить впечатление, произведённое гениальным ответом Михаила.
— Михаил Александрович хочет сказать, что центральная власть отдала распоряжение оставить его без надзора ЧК, вполне свободным и не рассматривать его как контрреволюционера.
— Думаю, что это сенатское разъяснение мне не нужно. Обо всех распоряжениях центра я осведомлён. И, тем не менее, я вам приказываю приходить сюда каждый день на отметку, а теперь распишитесь в явке и будете свободны, — ответил я.
Они расписались и, поклонившись, со словами «до свидания» удалились».
Мясников в своих воспоминаниях во всём стремился преувеличить свою роль и сделать свою фигуру более значительной. Михаил тоже упомянул об этой встрече в дневнике, но очень коротко:

Королёвский номера «Пермь, 25 мая / 7 июня. Пятница.
В Чрезвычайном Комитете я слегка сцепился с одним «товарищем», который был очень груб со мною. Днём я читал, позже зашёл С. Тупицин и мы втроём пошли на Каму по Сибирской ул., собирались прокатиться на моторной лодке, но шофёры никак не могли наладить мотор, т.ч. кататься не удалось. Дж и я возвратились домой и пили чай в 4 ¼. У хозяйки наших номеров Королёва, где нас гостеприимно хозяева угостили чудным кофе и кексом. У них две взрослых барышни, одиннадцатилетний мальчик и дочь 8 лет. В 8 час. Дж и я отправились в сад слушать струнный оркестр, который ежедневно там играет. Там мы ходили по саду и после часа возвратились домой к обеду. Вечером Дж сходил к Кобяк и пробыл там до 11 час. Я читал. Погода была чудная, 20° днем, одна тучка немного спрыснула. Пузо моё нет-нет и напоминало о себе».

Как видно, великий князь совершенно не придавал Мясникову того значения, которое он сам себе приписывал, а утреннее событие было для него лишь незначительным неприятным эпизодом. Трудно представить, чтобы боевой офицер и корпусной командир так пасовал перед человеком, который за всю свою жизнь совсем недолго был рабочим, а в основном сидел, был в бегах и нигде не работал.

Марков, Колпащиков, Мясников, Иванченко, Жужгов
Но тучи над головой великого князя сгущались. Вечером 12 июня состоялось встреча группы заговорщиков. Сам Мясников, несмотря на всё своё величие, убивать Михаила не собирался, а лишь выступил в роли организатора этого преступления. Совещание происходило в помещении Мотовилихинской милиции. В нём участвовали Мясников, Иванченко и ещё один старый большевик Андрей Васильевич Марков. Мясников посвятил обоих сообщников в свои планы. По рекомендации Иванченко решили привлечь к делу проверенного человека Николая Жужгова столь же давнего члена РСДРП, как и Иванченко, в годы первой революции бывшего эсдековским боевиком, принимавшим участие в нескольких акциях лбовцев. Марков предложил использовать другого товарища – красногвардейца Ивана Колпащикова. Дальше совещание решено было перенести в будку киномеханика мотовилихинского кинематографа «Луч», где и были расписаны все роли. Решено было инсценировать побег Михаила, чтобы в случае раскрытия всех обстоятельств дела, убийство можно было представить, как расстрел при попытке к бегству.
В заводской конюшне по распоряжению Мясникова взяли двух лошадей, запряжённых в фаэтоны, отправились в Пермь. Приехали в ГубЧрезКом. Марков сел печатать «ордер» на арест. Кто его подписал Мясников или всё же новый председатель ЧК П.И.Малков, который вскоре пришёл, точно не известно. По словам Мясникова, вместе с Малковым пришёл и председатель губисполкома В.А.Сорокин, он и председатель ЧК якобы догадались в чём дело, но препятствовать не стали. Иванченко, Жужгов, Марков и Колпащиков поехали к Королёвским номерам на фаэтонах, как туда добрался Мясников точно не известно, но ЧК находилось от гостиницы в 5 минутах ходьбы.

Около 00.10 часов в ночь на Вознесение Господне 13 июня Жужгов вошёл в номер к Михаилу Романову, предъявил «ордер» и потребовал, чтобы великий князь следовал за ним. Устно он добавил, что ему поручено эвакуировать гражданина Михаила Романова подальше от фронта. В номерах началась паника, была попытка позвонить в управление милиции или в ЧК. Колпащиков выбежал на улицу за помощью. Михаил Романов никак не хотел идти, требуя вызвать по телефону «Малькова». Мясников послал на помощь Жужгову Маркова. Между тем Жужгову уже удалось путём угроз заставить князя одеваться, но он продолжал упорствовать, не шёл, ссылаясь на болезнь, и требовал то доктора, то «Малькова». Михаил спросил, не нужно ли брать вещей. Ему ответили, что вещи доставят позже. После этого великий князь попросил взять с собой Джонсона, тот хотел сам. Ему разрешили.
Михаил вышел на улицу, с ним случился обморок (из-за язвы он три дня лежал в номере почти не вставая), его подняли и посадили в первый фаэтон. Туда же рядом с ним сел Иванченко, на козлы вскочил Жужгов. На второй лошади поехали Марков с Джонсоном. Правил лошадьми Колпащиков. Погода стояла пасмурная, шёл дождь. Лошади тронулись вверх по Сибирской. Дальнейший маршрут детально не известен. Встреча Мясникова с остальными была назначена у мотовилихинской милиции.
Оставшись один, Мясников направился в пермскую милицию, находившуюся по близости. Там он застал помощника начальника мотовилихинца Василия Дрокина, которому всё вкратце рассказал и взял у него лошадь, возможно, что там произошла и вторая встреча с Малковым и Сорокиным, которые среагировали на вызов из Королёвских номеров. Дрокин тоже принимал звонки из номеров (это звонили оставшиеся члены свиты Михаила) и успокаивал их, что меры принимаются.
Внутри фаэтонов происходило следующее: Джонсон сразу догадался зачем их везут, но вёл себя спокойно, Михаил по началу сильно нервничал, но, узнав начальника пермской милиции Иванченко, успокоился. Всю дорогу ему говорили о том, что Перми грозит опасность в связи с наступлением белогвардейцев, что возможны восстания, неорганизованные выступления и что князя везут на разъезд за Мотовилихой, где посадят в поезд.
У мотовилихинской милиции фаэтоны дождались Мясникова. Он сказал, что после убийства вещи нужно бросить в могилу и четверо убийц с двумя жертвами поехали дальше в мокрую мглу к разъезду № 100 (ныне станция Кислотный).
Проехав по Соликамскому тракту около версты после склада товарищества братьев Нобелей (приблизительно район нынешней стации Балмошная), заговорщики свернули направо и, отъехав около 100-120 сажен, остановились. Это место было им хорошо знакомо, здесь до революции часто проводились массовки, неподалёку протекала речка Архиерейка.
Все вышли из фаэтонов. Марков тут же выстрелил в голову Джонсона и убил его наповал. Колпащиков тоже сделал выстрел, но неудачно. Жужгов ранил великого князя, хотел выстрелить ещё, но случилась осечка, патроны были самодельными. Михаил побежал на Маркова, прося его проститься с Джонсоном, но был убит выстрелом в упор. Светало, поэтому трупы только забросали сверху ветками. На близлежащей сосне кто-то из убийц или местных жителей, тогда же или позднее, вырезал буквы В.К.М.Р. На следующую ночь после убийства, трупы были захоронены.
После расстрела убийцы вопреки указанию Мясникова оставили личные вещи убитых себе. В управлении Мотовилихинской милиции они их разделили. Иванченко взял золотые шестиугольные золотые часы с надписью на одной из крышек «Михаил Романов». Золотое именное кольцо, пальто и штиблеты князя отдали начальнику милиции А.И.Плешкову, в последствии расстрелянному белыми. Вещи Джонсона разделили Марков и Колпащиков.

На другой день местные власти стали изображать невероятную активность в поисках «бежавшего» Михаила.

 

Телеграмма
13 июня 1918 г.
Москва. Совнарком. Чрезком. Петроградская коммуна. Зиновьеву. Копия: Екатеринбург. Облсовдеп. Чрезком.
Сегодня ночью неизвестными [в] солдатской форме похищены Михаил Романов и Джонсон. Розыски пока не дали результатов, приняты самые энергичные меры.
Пермский округ. Чрезком.
На телеграмме имеется пометка: Дзержинскому, Троцкому.

ГубЧерезКом тут же издал постановление об аресте всей свиты великого князя Михаила.


13 июня 1918г.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ


1918 года, июня 13 дня, Чрезвычайный Комитет по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, рассмотрев настоящее дело о похищении из Королёвских номеров Михаила Романова и имея в виду, что в данном случае усматриваются признаки преступного деяния, предусмотренные постановлением Всероссийской Чрез Ком, и что в совершении сего подозреваются гр Челышев, Борунов, Сапожников и Знамеровский,
постановил: мерой пресечения уклониться от следствия избрать содержание их под стражей в Пермской губернской тюрьме.
Копию настоящего постановления препроводить начальнику губернской тюрьмы и комисс
Арест дома.
Заведующий Отд. по борьбе с контрреволюцией А. Трофимов.
Следователь отдела П. Меньщиков. Секретарь Наумов.
Облсовет. Белобородов.

Через несколько дней для того, чтобы успокоить заволновавшуюся из-за слухов об убийстве Михаила Романова общественность вышла небольшая статья в советской газете.

«Сообщение газеты «Известия Пермского
окрисполкома Совета рабочих, крестьянских и армейских депутатов»


15 июня 1918 г.

ПОХИЩЕНИЕ МИХАИЛА РОМАНОВА


В ночь с 12 на 13 июня в начале первого часа по новому времени в Королёвские номера, где проживал Михаил Романов, явилось трое неизвестных в солдатской форме, вооруженных. Они прошли в помещение, занимаемое Романовым, и предъявили ему какой-то ордер на арест, который был прочитан только секретарём Романова Джонсоном. После этого Романову было предложено отправиться с пришедшими. Его и Джонсона силой увели, посадили в закрытый фаэтон и увезли по Торговой улице по направлению к Обвинской.
Вызванные по телефону члены Чрезвычайного Комитета прибыли в номера через несколько минут после похищения. Немедленно было отдано распоряжение о задержании Романова, по всем трактам были разосланы конные отряды милиции, но никаких следов обнаружить не удалось. Обыск в помещениях Романова, Джонсона и двух слуг не дал никаких результатов. О похищении немедленно было сообщено в Совет Народных Комиссаров, в Петроградскую коммуну и в Уральский областной Совет.
Производятся энергичные розыски».

По России поползли слухи, то Михаила видели в Омске, то в Киеве, то его задержали у Чусовского завода. Между тем, всех оставшихся и арестованных ЧК спутников Михаила расстреляли в первой декаде сентября вместе с другими заложниками…

Убийство Михаила открыло путь истреблению всей династии, через месяц с небольшим в двух городах Пермской губернии: Екатеринбурге и Алапаевске были убиты царская семья и другие великие князья.
На самих убийц как будто легло проклятье. Мясников после конфликта с партийным руководством был выслан заграницу, где прожил до 1945 года, потом добровольно вернулся, но был осуждён и 16 ноября 1945 года расстрелян. Жужгова в 1921 году за пьянство исключили из партии и он влачил жалкое существование. О Колпащикове ничего вразумительного не известно. Марков всю жизнь боялся мести монархистов и умер в 1965 году. Иванченко потерял уважение коллег по партии, когда через много лет выяснилось, что он взял некоторые вещи Михаила себе.

 

Последними известными нам подлинными словами Михаила Романова является небольшая запись в его дневнике от 29 мая (11 июня) 1918 года.

«Пермь, 29 мая /11 июня. Вторник.
Сегодня боли были послабее и менее продолжительные. Утром читал. Днём я на час прилёг. К чаю пришел Знамеровский и мой крестник Нагорский (правовед), он кушал с большим аппетитом, ещё бы, после петроградского голода. Потом я писал Наташе в Гатчину. Доктор Шипицин зашёл около 8 1/2. Вечером я читал. Погода была временами солнечная, днём шёл недолго дождь, 13°, вечером тоже. Около 10 зашёл мой крестник правовед Нагорский проститься, он сегодня же уезжает в Петроград».
 
 
Здание, где Михаил Александрович Романов содержался последние дни и откуда его везли на казнь, а также место его предполагаемой гибели обозначены памятной доской. Там православное духовенство часто совершает поминальные службы.
 
Аликина Н.А. Дон Кихот пролетарской революции: Документальная повесть о том, как мотовилихинский рабочий Гавриил Мясников боролся с ЦК РКП (б) за свободу слова и печати (1920-1922 годы). Пермь: Издательство «Пушка», 2006.
Музей Михаила Романова в Перми
Мясников Г. И. Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова / публ. Б. И. Беленкина и В. К. Виноградова // Минувшее : Ист. альм. - [Вып.] 18. - М. : Atheneum ; СПб. : Феникс, 1995.

Похожие материалы (по тегу)

Другие материалы в этой категории: « Николай II Александрович Романов